Kass2010

Глава 7. Что случилось с Петтигрю

Added 2025-01-05 12:12:26 +0000 UTC

— Я тот, кто может вылечить твою мать, — заявил Долохов. его способностей Волхва хватило бы на любую болезнь, даже самую сложную. То, что было ему нужно, того стоило.

— Вы сможете? — Питер взглянул на него с надеждой, но потому тут же поник. — Я не смогу вам заплатить, у меня ничего нет.

— Меня не интересуют деньги. Вы окажете мне одну услугу, в обмен на нее я вылечу вашу мать.

— Услугу? — Питер выглядел крайне растерянным. — Но что я могу?

— Мне нужен ключ от Фиделиуса Поттеров.

Питер отступил на шаг, словно слова Долохова ударили его физически. Его круглое лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса.

— Фиделиус Поттеров? — повторил он, заикаясь. — Я... Я не знаю... о чём вы говорите...

— О, брось, Питер, — Долохов скрестил руки на груди, глядя на него с холодным презрением. — Я знаю, что ты Хранитель Тайны. Не пытайся меня обмануть. Ты ведь понимаешь, что я могу вытащить эту информацию из тебя... другими способами.

Голос Антона был тихим, но в нём звучала угроза, от которой у Питера сердце уходило в пятки. Он судорожно сглотнул, его взгляд метался по комнате, как у загнанного зверька, ищущего путь к бегству.

— Я не могу! — выдохнул он, хватаясь за дверной косяк, чтобы не упасть. — Если я расскажу, это же... это всё... всё закончится плохо!

— Закончилось бы плохо? — переспросил Долохов, насмешливо приподняв бровь. — Разве малыш Питер уже не строит планы как-бы подороже продать свою тайну Воландеморту? Ты действительно думаешь, что никто не узнает о твоем предательстве? Ты, Питер Петтигрю? Маленький, жалкий человечек, который всю жизнь прячется за спинами своих "друзей", за которых собираешься выторговать не только жизнь матери, но и кое-что еще?

Слова Долохова били Питера больнее, чем любой заклинание. Он почувствовал, как стыд охватывает его, сдавливая грудь. Он знал, что этот русских Пожиратель Смерти прав.

— Я думал, действительно думал... — прошептал он, опуская голову. — Но я не могу этого сделать.

Волхв замер на мгновение, изучая лицо Питера. Затем он медленно подошёл ближе, его высокий силуэт заполнил дверной проём, заставив низкорослого Питера отшатнуться.

— Что, Питер? Хотел бы ты спасти свою мать, не став предателем? Я вижу как ты по-настоящему "ценишь" своих "друзей", но как бы они не относились к тебе, разве они заслуживают смерти? А невинное дитя? — тихо спросил Долохов, его голос был как яд, капающий на рану. — Ты готов жить, зная, что все они умерли по твоей вине? Знаешь что тебя ждет за гранью, виновного в смерти младенца мага?

Питер замер, словно его ударили. Он не мог найти слов. Внутри него разверзалась пропасть.

— Я... я не знаю... — прошептал он, покачивая головой, словно надеялся, что всё это окажется сном.

Долохов приблизился ещё на шаг, его голос теперь был ледяным шёпотом:

— Лучше тебе не знать и дальше, будешь бояться умереть каждую минуту своей жалкой жизни. Если ты не сделаешь правильный выбор сейчас, ты потеряешь всё.

Эти слова повисли в воздухе, словно заклинание, которое невозможно было разрушить. Питер чувствовал, как его сердце колотится в груди, как пот стекает по его лбу. Он знал, что Долохов прав. Он также знал, что предательство и детоубийство — это не просто ошибки. Это клейма, которые останутся с ним навсегда.

— Хорошо, — наконец произнёс он, голосом, полным боли и отчаяния. — Хорошо. Я скажу вам... что вы хотите знать. Но сначала вы должны вылечить мою мать и гарантируете, что никто их Поттеров не пострадает.

Антон улыбнулся. Это была не улыбка радости, а улыбка хищника, который только что загнал свою добычу в угол.

— Сначала ты дашь мне то, что я хочу, Питер, — сказал он, его голос снова стал твёрдым. — Тогда я исполню свою часть сделки. Ты ведь понимаешь, что я не тот человек, с кем стоит играть в игры.

Питер кивнул, его руки дрожали, а глаза блестели от слёз. Он знал, что только что продал свою душу. Но, возможно, это была лучшая сделка, чем та, что он хотел предложить Воландеморту.

— Сейчас дашь мне самую твердую клятву, — произнес Волхв и задумался. В его время, там где он жил, самыми твердыми клятвами были клятвы оружием своим, смертью от собственного меча, еще клялись Перуном, да Велесом. Что спросить с этой крысы?

Долохов посмотрел на Питера Петтигрю таким холодным и властным взглядом, что тот почувствовал, как его ноги подкосились. Волхв не мог позволить, чтобы этот человек — трусливый, слабый, но всё же важный для его плана — предал его.

Долохов поднял руку, и его голос прозвучал твёрдо и торжественно, как удар колокола:

— Эта клятва свяжет тебя, твою кровь, твою магию и твою жизнь. Нарушив её, ты потеряешь всё, что у тебя есть, включая и жизнь, и, даже, душу. Повторяй за мной.

Питер, дрожа от страха, кивнул. Его голос дрожал, но он готов был подчиниться.

Я, Питер Петтигрю,

Клянусь кровью, что течёт в моих жилах,

Клянусь жизнью, что дана мне свыше,

Клянусь Магией, даровавшей мне силу,

Что буду исполнять волю Антона Долохова,

Сохраню в тайне всё, что случится меж нами,

Никому не открою того, что узнаю и того, что сделаю.

Все тайны Антона Долохова — мои тайны.

Магический свет начал мерцать вокруг их фигур. Долохов слегка прищурился, а Питер, срывающимся голосом, продолжил:

Если я нарушу эту клятву,

Пусть магия покинет меня навеки,

Пусть кровь моя обратится в яд,

Пусть жизнь моя оборвётся в страданиях.

После последних слов магический свет сжался в одну точку, а потом ударил в грудь Питера, вызвав боль и жжение. Антон удовлетворенно ухмыльнулся. Он знал, что теперь клятва связала Питера с ним магическими узами, разрыв которых воможно только со смертью Петтигрю.

— Теперь ты мой, Питер, — произнёс Долохов тихо, но с таким властным тоном, что Питер почувствовал, как его сердце сжалось от страха. — И помни: нарушив клятву, ты сам себя уничтожишь.

Питер сглотнул, его лицо было бледным, как у привидения. Он знал, что теперь у него нет пути назад. Грудь жгло огнем, он распахнул на груди рубашку. Подобно Знаку Мрака у Пожерателей Смерти, теперь на его груди тоже красовалась метка.

В центре метки находился символ трикветра — три переплетающихся дуги, символизирующие связь жизни, магии и судьбы. Этот знак был окружён кругом из славянских рун,:"служение", "повиновение", "смирение", "верность" и "кара".

За кругом рун, сверху располагалось изображения молнии Перуна, а снизу — ветвистых корней Великого Древа, символа Велеса. Молния, означала мгновенное наказание за нарушение клятвы, а корни, уходящие вглубь тела, связывали плоть, кровь, волю и магию Питера а с клятвой.

Вся метка мерцала слабым огненным светом, словно дышала и была живой, напоминая, что теперь жизнь и судьба Питера Петтигрю полностью в руках Волхва.

— Ключ от Фиделиуса Поттеров?:

Питер метнулся к письменному столу, схватил первый попавшийся пергамент и написал на нем:

"Коттедж Поттеров находится по адресу: Годрикова Лощина, Цветочная улица, 8".

— Молодец, — похвалил Питера Антон, также, как он похвалил бы свою любимую борзую на охоте. — А теперь отведи меня к своей матери.

***

Волхв шагнул в полутёмную комнату, наполненную тяжёлым запахом лекарств, затхлости и чего-то сладковато-тяжёлого, несомненно напоминающего о приближающейся смерти. Комната была маленькой, тесной, но удивительно чистой — видно, что даже в этом состоянии кто-то старался поддерживать порядок. На старом столе стояли бутылочки с зельями, свёрнутые в трубочку пергаменты с рецептами и засохшие стебли трав, уже утратившие свою силу. На комоде рядом с кроватью лежала стопка аккуратно сложенных платков и старое колдофото в деревянной рамке, пыль с которой давно никто не вытирал.

В центре комнаты стояла кровать, застеленная серым, уже выцветшим одеялом. На подушке лежала Энн Петтигрю. Когда-то, возможно, она была женщиной приятной наружности, но сейчас это было лишь отражением прошлого. Её кожа приобрела болезненный жёлтый оттенок, местами напоминая старый пергамент, натянутый на слишком худые кости. Каждая черта её лица говорила о долгих страданиях. Щёки впали, подчёркивая острые скулы, губы были сухими и потрескавшимися. Тёмно-коричневые волосы, некогда густые, теперь редкими прядями спадали на подушку, а в них проступала седина, придавая ей ещё более измождённый вид.

Её глаза, глубоко запавшие в глазницах, были полуприкрыты, и взгляд, устремлённый куда-то в пустоту, казался потухшим, словно её душа уже частично покинула тело. Под глазами тянулись тёмные круги, которые только усиливали ощущение того, что её время на исходе. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, с редкими хрипами, которые звучали в гнетущей тишине комнаты.

Руки Энн лежали поверх одеяла, тонкие, почти прозрачные, с виднеющимися синими венами. Пальцы слегка подрагивали, как у человека, уже не способного контролировать своё тело. Она казалась одновременно маленькой и бесконечно хрупкой, словно сильный порыв ветра мог разметать её на части.

Её губы шевельнулись, когда она услышала шаги, но голос был слабым, едва слышным.

— Питер... это ты? — прошептала она, с трудом поворачивая голову в сторону сына. Её глаза на мгновение остановились на нём, а затем переместились к Антону, но в них не было ни удивления, ни страха, только усталость, смешанная с тихой обречённостью.

Питер подбежал к кровати, опустившись на колени рядом с ней, и взял её холодную, дрожащую руку в свои. Его лицо исказилось от боли, когда он увидел, в каком состоянии находится мать.

— Мам... я... я привел того, кто сможет тебя вылечить, — произнёс он, его голос был полон надежды.

Энн лишь слабо покачала головой, её взгляд скользнул по Антону, но она не нашла в себе силы даже спросить, кто он. Её тело, казалось, уже решило: бороться больше нет смысла.

Волхв вытащил из складок своего тёмного плаща небольшой мешочек, из которого вынул несколько засушенных трав, перемешанных с чем-то, что напоминало пепел. Он достал нож с рукояткой из кости и провёл лезвием по своей ладони. Кровь густыми каплями закапала на травы и пепел. Затем он начал произносить слова на древнем, грубом славянском языке, его голос стал громче, насыщеннее, заполняя всю комнату:

— Перун-громовержец, дай мне силу! Велес, властитель миров мёртвых, верни ей жизнь! Сварог, кузнец судьбы, закали её дух! Пусть кровь моя станет мостом меж мирами, пусть огонь древних очистит и исцелит!

С каждым словом воздух в комнате становился гуще. Слабый ветер, казалось, поднимался из ниоткуда, кружа пыль и заставляя свечи дрожать. Долохов сжал руку, из пореза продолжала сочиться кровь, которая теперь стекала на грудь Энн. Он аккуратно приложил ладонь к её сердцу, и под его пальцами вспыхнул слабый, золотисто-красный свет. Трава и пепел в его другой руке вспыхнули, словно сами собой, и он вдохнул дым, выпустив его прямо в лицо больной.

— Съемли хворь, очисти плоть, верни дыхание! Пусть тело живёт, пусть дух воспрянет! — выкрикнул он.

Энн начала судорожно дышать, её тело выгнулось дугой, а изо рта вырвался долгий, хриплый вздох. Её кожа, до этого жёлтая и безжизненная, начала приобретать более здоровый оттенок. Тёмные круги под глазами начали исчезать, словно кто-то стирал их. Она раскрыла глаза, теперь более ясные, живые, и резко подняла руку, пытаясь нащупать воздух, словно только что вырвалась из тисков смерти.

— Что... что происходит? — прошептала она, её голос звучал слабее, но уже не так, как раньше. В нём была жизнь.

Антон отступил, его глаза холодно наблюдали за эффектом его магии. Он вытер кровь с ладони и испепелил без остатка травы.

— Пока я только помог ей сделать несколько шагов назад от грани, Питер, — произнёс Волхв. — Мне потребуется еще несколько визитов, чтобы окончательно исцелить твою мать. Её жизнь — не дар, а твой долг предо мной. Помни об этом.

Питер был готов пасть в ноги Долохову, но сначала он повернулся к матери. Энн, всё ещё ослабленная, но уже без явных признаков смертельной болезни, спокойно дышала. Её глаза стали ясными, и смотрели то на Питера, то на Долохова. Она не понимала, что произошло, но знала одно: её тело больше не разрывала боль, и она могла дышать свободно.

— Кто вы?.. Как вы это сделали?.. — спросила она, но её голос был полон не только удивления, но и страха.

Антон лишь слегка усмехнулся, его лицо оставалось холодным и непроницаемым.

— Я тот, кто дал тебе шанс, женщина, — не собираясь больше ничего обсуждать, Антон покинул дом Петтригрю с чувством триумфа. Он сделал первый шаг на пути к исполнению своего плана. Теперь у него был ключ к Фиделиусу Поттеров. Осталось только решить, как именно ему стоит поступить.

***

В "горнице" дома Антона Долохова вновь собралась вся его группа. Антон собирался выслушать отчёты о том, как прошел день у его временно подчиненных Пожирателей Смерти.

— Начнём, — коротко бросил он, оглядывая всех. — Рабастан, Барти, вы были в Насыпном Нагорье. Что вам удалось узнать?

— Толком ничего. Там все охочи до разговоров в не зависимости знают они хоть что-то или нет. Все, что мы в итоге поняли, что Лили Поттер с сыном там никто никто не видел.

— Ясно. Руди? Август? Что по Аппер-Фледжли?

— Полное разочарование, — сообщил Руди. — Вот там, наоборот, двух слов не вытянешь из жителей. Но, как мы поняли, там тоже не встречали рыжеволосую ведьму с ребенком.

— Надеюсь, что Рейнард и Северус порадуют нас новостями. Все же коттедж Поттеров находится именно в Годриковой Лощине, шансов что именно он укрыт Фиделиусом гораздо больше, чем у какого-то неизвестного дома. Так что, кто отчитается? Северус? Рейнард?

Мальсибер выразительно посмотрел на Снейпа. Именно из-за него они толком ничего не искали в Годриковой Лощине. Северус же мрачно наклонил голову, скрывая напряженное лицо под волосами. Долохов не был тем, кто спокойно отнесется к прямому обману, когда раскроется то, что он знал, где именно живёт Лили Поттер сосвоим мужем и сыном. Но нужно было что-то говорить...

В этот момент в окно влетела почтовая птица. Она была очень важной, что показывала всем своим видом. Угольно черная сова принесла Антону пухлый конверт из Гринготтса. Никаких дел с гоблинами у Долохова прежде не было, поэтому это письмо его очень заинтересовало.

— Пока закончим наше небольшое собрание, — сказал Волхв вставая, собираясь направиться в кабинет. — Сейчас подадут обед, а после отдыхайте. Вскоре я к вам присоединюсь.